April 07, 2018

— Люди, создавшие систему, ревниво берегут свою монополию: не на деньги, не на власть, а на осмысленный сюжет. Если подчинённым есть что рассказать после рабочего дня, значит, случилось что-то неправильное: авария, забастовка, серия убийств. Начальство не хочет, чтобы у людей была собственная история кроме лжи, придуманной, чтобы их мотивировать. Тех, кто не может жить без фабулы, загоняют в конценты или на такую работу, как у Юла. Остальные должны искать ощущения, что они — часть истории, где-нибудь вне работы. Думаю, поэтому миряне так одержимы спортом и религией. У них нет других способов почувствовать, что они играют важную роль в приключенческой истории с началом, серединой и концом.

Нил Стивенсон, «Анафем»

--

Сузим эту мысль. Легко понять, почему тексты выгоднее строить, оставляя место для «самоподстановки читателя». Обычно это сводят к «эмпатии» (читателю легко представить себя на месте героев текста) или пользе («как я могу использовать рассказанное»).

Каждый привык быть главным героем своей жизни, и многие тексты — просто вариации, спин-оффы, альтернативные микро-истории, которые можно «примерить». Мы плодим сотни виртуальных реальностей, сами того не замечая. В одной реальности появляется больше свободы (текст про выигрыш в лотерее), в другой исчезают нудные дела (реклама робота-пылесоса), третья тормошит инстинкты (статья про экстремальный спорт). Эго не устаёт бегать перед этими зеркалами.

Строя тексты, в которые сложно «самоподставиться», вы кроите или огромные, или крохотные одёжки. Никто и примерять не будет, эго проведёт читателя мимо.