June 28, 16:34

— Есть основания полагать, что Хлебников был хорошо знаком с действием опиатов задолго до поездки в Персию. С одной стороны, как известно, в начале XX в. наркотики были широко распространены в литературной и художественной среде. Папиросы, набитые гашишем или опиумом, не были редкостью в России. Хлебников слыл заядлым курильщиком папирос. Хотя четких документальных свидетельств о ранних опиумных пристрастиях поэта не обнаружено, наркотические мотивы прослеживаются и в раннем творчестве

<…>

С другой стороны, существуют более весомые доказательства наркотического опыта Хлебникова до 1921 г. По воспоминаниям доктора В.Я.Анфимова, после перенесенного воспаления легких в возрасте 24 лет поэт страдал бронхиальной астмой. Астма — болезнь, требующая длительного лечения. Такое заболевание может годами причинять человеку страдания. В первой половине ХХ века для лечения астмы, точнее, для уменьшения раздражения при кашле, морфий использовался повсеместно. По замечанию Томаса Де Квинси, автора «Исповеди англичанина, любителя опиума» (1822), за все годы употребления опиума он ни разу не простудился и даже не кашлял. Такой опиат, как морфий, и в ХХ в. принимали больные не только астмой, но и пневмонией, и другими заболеваниями дыхательных путей. Скорее всего, пациент Хлебников не был исключением. Этим объясняется появление наркотических образов в стихотворениях поэта разных периодов творчества.

phil2.ru/2008/11/01/%c2%ab%d0%ba%d1%83%d1%80%d0%b8%d0%bb%d1%8c%d1%89%d0%b8%d0%ba-%d1%88%d0%b8%d1%80%d1%8b%c2%bb-%d0%b8-%c2%ab%d0%bb%d1%83%d0%bd%d0%bd%d1%8b%d0%b9-%d1%81%d0%b2%d0%b5%d1%82%c2%bb-%d0%ba%d0%b0%d0%ba-%d0%be/

По стихотворным параллелям и аллюзиям можно гадать долго, это всё очень красочно и серебряновечно… но как можно не заметить, что Главный Будетлянин _явно_употреблял, если вы видели его лингвистическую аналитику? Например:

«Слыхал ли ты, однако, про внутреннее склонение слов? Про падежи внутри слова? Если родительный падеж отвечает на вопрос «откуда?», а винительный и дательный на вопрос «куда?» и «где?», то склонение по этим падежам основы должно придавать возникшим словам обратные по смыслу значения. Таким образом, слова-родичи должны иметь далекие значения. Это оправдывается. Так, /бобр/ и /бабр/, означая безобидного грызуна и страшного хищника и образованные винительным и родительным падежами общей основы /бо/, самым строением своим описывают, что бобра следует преследовать, охотиться за ним как за добычей, а бабра следует бояться, так как здесь сам человек может стать предметом охоты со стороны зверя. Здесь простейшее тело изменением своего падежа изменяет смысл словесного построения. В одном слове предписывается, чтобы действие боя было направлено на зверя (винительный — куда?), а в другом слове указывается, что действие боя исходит из зверя (родительный — откуда?). Бег бывает вызван боязнью, а бог — существо, к которому должна быть обращена боязнь. Так же слова /лес/ и /лысый/ или еще более одинаковые слова /лысина/ и /лесина/, означая присутствие и отсутствие какой-либо растительности — ты знаешь, что значит лысая гора, ведь лысыми горами зовутся лишенные леса горы или головы, — возникли через изменение направления простого слова на склонением его в родительном (/лысый/) и дательном (/лес/) падежах … Как и в других случаях, е и ы суть доказательства разных падежей одной и той же основы. Место, где исчезнул лес, зовется лысиной. Также бык есть то, откуда следует ждать удара, а бок — то место, куда следует направить удар (V, 171 сл.)».